RSS

Всегда, в любом бою знал, что обязательно вернусь домой, вспоминает ветеран Александр Федорович Андреев

18.03.2015


Семь десятилетий тому назад отгремели последние залпы Великой Отечественной войны. О событиях той суровой и героической поры написаны тысячи книг, сняты сотни документальных и художественных фильмов. Но тем большую ценность имеют воспоминания свидетелей тех далеких событий, участников боевых действий на фронтах Великой Отечественной. Наш собеседник – Александр Федорович Андреев – один из них. Фронтовик награжден особо ценимыми в народе и солдатской среде орденом Славы и медалью «За отвагу». Несколько месяцев назад нашему герою исполнилось 89 лет. А 41-м, когда страну накрыла темной тучей беспощадная и страшная война, было ему всего 14.

– Для нас известие о начале войны, – вспоминает ветеран, – стало полной неожиданностью. Никто не думал, да и не верил, что придет такая беда. Ведь совсем недавно СССР и Германия заключили пакт о ненападении. А тут… Мы тогда с мамой жили в городе Щелково. Она работала на железной дороге, а я как раз поступил в ремесленное училище при местном химическом заводе. Вскоре в училище сформировали группу ребят и направили на работу на Орехово-Зуевский карболитовый завод. Правда, трудились мы там недолго. Мне предложили занять должность кочегара на витаминном заводе в Щелково. Помню, в одном из цехов производили водку с экстрактом хвои, которую отправляли в северные регионы. Утверждалось, что эта настойка помогает предотвратить заболевание цингой.

Так бы, наверное, и работал в кочегарке до призыва в армию. Но случилась беда: погибла, исполняя свои служебные обязанности, мама. И меня, как несовершеннолетнего, забрала к себе старшая сестра. Она трудилась на заводе ЗИС, который из Москвы вместе с персоналом эвакуировали в Ульяновск. Когда мне исполнилось 16 лет, пришел работать на этот завод в новый, только что открывшийся цех. Занял должность слесаря по ремонту промышленного оборудования. Занимался станками – слесарными, фрезерными, шлифовальными и сверлильными. Работали без выходных, по 12 часов.

– Александр Федорович, а как вы оказались на фронте? Ведь рабочие таких производств имели, как тогда говорили,бронь…

–Тут вы правы. Мы с другом Иваном Коваленко очень переживали, что не приходит из военкомата повестка. А мы сражаться с врагом хотим! И пришли мы вместе с Ваней к выводу: раз военкомат молчит, значит, мы сами на фронт доберемся. А ехать решили через Украину, поскольку у друга там родственники проживали. Первая попытка, однако, оказалось неудачной. С поезда нас на ближайшей станции сняли сотрудники милиции. Прочитали нотацию и отпустили. Ну, а мы дождались ближайшего эшелона и продолжили свой путь.

На Украине пришли в военный комиссариат, где без лишних проволочек нам выписали повестки и отправили на обучение в Гроховецкие лагеря. Мы с товарищем стали осваивать специальность бронебойщика – так называли тогда бойцов расчетов противотанковых ружей (ПТР). Затем – сержантская школа, курс которой предстояло пройти за 6 месяцев. Но фронту требовались дополнительные силы, резервы, и однажды всю нашу учебную роту направили для пополнения личным составом 100-й гвардейской Свирской Краснознаменной воздушно-десантной дивизии.

– И как вас встретили здесь?

– Нормально приняли. Определили всю роту в одну огромную землянку. Переночевали, а утром стали обустраиваться. В лесу заготовили еловый лапник. Он-то и стал для нас солдатским ложем. Еловыми ветками мы выстилали на полу слой вместо матраса. Поверх него – плащ-палатка, под голову – вещмешок, а вместо одеяла – всепогодная солдатская шинель. Вот так и жили.

Стали нас обучать десантному делу. Инструкторы разъясняли и показывали, как укладывать парашют, как правильно себя вести в воздухе и как приземляться. Первый прыжок мы делали с аэростата, его мы называли «колбасой». В корзину под ним помещались четверо бойцов и инструктор. Если кто-то из ребят не мог совладать со страхом и отказывался прыгать, инструктор помогал справиться с растерянностью и робостью.

Второй и последующие прыжки совершались уже с самолета. Кстати, за каждый прыжок нам полагалась определенная денежная сумма. Но мы все эти средства перечисляли на нужды обороны. Да и зачем нам были нужны на войне деньги?

– Чувство страха. Оно притупляется или его можно перебороть?

– Не знаю, как с этим у других,скажу о себе. Когда ты знаешь, что тебя могут убить, то делаешь все четко и быстро. Ну, а там уж – что случится…Собственно, героем, которому все нипочем, никогда себя не чувствовал, но и трусом не был. Что касается страха…Знаете, быть может, это покажется невероятным, но у меня было такое ощущение (это и до фронта, и уже на войне), что обязательно вернусь.

– Какой бой вам запомнился больше всего?

– Это было уже в 1945 году, под Веной. Перед этим были бои в Венгрии. Мы шли по ночам, а днем отдыхали. Иногда нас бомбили, но в нашем взводе, к счастью, жертв не было. Мы прошли Будапешт и остановились возле озера Балатон, заняли оборону. Когда стало светать, нас начали обстреливать, бомбить с воздуха. Больно было видеть, как горят наши танки и гибнут товарищи…

Потом вступили в Вену. Честно говоря, сам город не запомнился, не разглядел. В бою не до этого было. В памяти остался только взорванный мост, рядом с которым мы переправлялись через канал. Многие тогда погибли. И очень часто от снайперской пули. Чуть замешкался солдат – и все. Окончание войны встретили в городе Чешские Будейовицы. Кстати, вместе с американскими солдатами.

– Каким стал для вас День Победы?

–Помню, что чехи нас очень хорошо встречали, приветствовали. И, знаете, не верилось, что закончилась война. Что-то говорило, что еще не сделан последний выстрел. Как выяснилось, вскоре Советский Союз вступил в войну с Японией. И мы полагали, что нас, как и многих, отправят на Дальний Восток. Но до этого не дошло. И в начале 1946-го нас погрузили в эшелоны и отправили на Украину. Расквартировалась часть в провинциальном и тихом городке Белая Церковь .Там я вскоре перевелся в строительный батальон. Работали в Сухуми, Сочи, Ялте. 4 ноября 1950 года был демобилизован. Вернулся в Москву в шинели, гимнастерке, солдатских галифеи сапогах – больше у меня ничего из личного имущества не было. Устроился в строительную организацию 11 ноября. В своем районе работал на сооружении дома, в котором живу, и школы. Потом был занят в сфере обслуживания спецсооружений. А в 1979 году ушел на пенсию.

– Сейчас, спустя столько лет, какие эмоции вызывают воспоминания о войне?

– Чем старше становлюсь, тем сентиментальнее. Видимо, так устроена человеческая природа. Смотрю, например, на памятники или фотографии, и неожиданно слезы наворачиваются. Из сослуживцев в живых рядом уже никого не осталось. А раньше каждый год собирались на моей кухне, делились воспоминаниями. Да и говорить сейчас о войне тоже стало тяжелее. Это беда для всех – и для победителей, и для проигравших. Вот мы победили, а сколько потерь по стране. Поэтому стараюсь ни с кем о войне не разговаривать. Но считаю, что память о ней, о тех, кто завоевал, добыл Победу, обязательно должна быть. О том, какие она приносит беды, и об ее героях, конечно. Мне порой кажется, что молодежь не знает всей правды о войне…

–Чтобы вы хотели пожелать нашим читателям?

–Только мира. И любви к ближним, к тем, кто рядом. Самое лучшее в жизни – это дружба – в семье, в коллективе, в странах.

Беседовала Сабина Салимова

Теги: ветеран

Если вы нашли ошибку: выделите текст и нажмите Ctrl+Enter

Сообщение об ошибке

Неверно заполненное поле
Неверно заполненное поле
Неверно заполненное поле
Неверно заполненное поле
Неверно заполненное поле
Неверно заполненное поле
Неверно заполненное поле
Неверно заполненное поле
*
CAPTCHA Обновить код
Play CAPTCHA Audio

Версия для печати